Стояла холодная декабрьская ночь, а я был еще совсем ребенком. Поленница дров уже подходила к концу, и бабушка знала, что до утра она не дотянет. Она попросила дядю принести еще немного с гор. Дядя взял меня с собой, и мы уехали на его пикапе.
Он колол дрова, а я складывал их так быстро, как только мог. К тому времени, как мы закончили, солнце уже садилось, и кузов пикапа был заполнен наполовину.
По дороге домой солнце исчезло с неба, и стало совсем темно. Мы ехали по грунтовой дороге, которая вела через лес. Я прислонилась головой к окну и смотрела, как мимо проносятся силуэты деревьев, а над ними мерцают звезды.
Внезапно у меня возникло ужасное ощущение, что за нами наблюдают. Волосы у меня на затылке встали дыбом, по спине пробежал холодок. У моего дяди было странное выражение лица, и он смотрел прямо перед собой.
Как раз в этот момент я услышал тук-тук-тук в окно позади меня.
Я начал было оборачиваться, но дядя вдруг закричал:”
Я совсем замерла. Мое сердце забилось быстрее. Дядя нажал на акселератор, и мы начали набирать скорость. Впервые я увидел настоящий страх на лице дяди.
Я услышал еще одно «тук-тук-тук» в окне рядом со мной.
“Посмотри на меня!” крикнул дядя. — Не оборачивайся! Продолжай смотреть на меня!”
Я не понимал, что происходит. Мой разум лихорадочно работал.
Внезапно я почувствовал, как грузовик накренился, как будто что-то тяжелое упало сзади.
Дядя ускорился еще больше и начал громко молиться на нашем родном языке.
Мне хотелось плакать. Я хотел, чтобы это прекратилось.
И снова я услышал тук-тук-тук за окном.
— Смотри на меня и не отворачивайся! — снова и снова кричал дядя.
Я видела, что он вот-вот расплачется. Он ехал все быстрее и быстрее, выжимая двигатель до предела.
Мое сердце билось так быстро, что я думала, оно выскочит из груди. Мне становилось все труднее дышать. Я закрыла глаза так крепко, как только могла, и прошептала молитву.
Прошла минута или две, и грузовик снова нырнул.
Дядя огляделся и с облегчением вздохнул. Он притормозил, и снова все стихло. Все, что я мог слышать, это гудение двигателя грузовика и хруст гравия на грунтовой дороге.
Мой дядя посмотрел на меня и сказал: “Мы попросим твоего Отца помолиться утром, чтобы зло забыло наши лица.”
Я помню, как свернулась калачиком на сиденье и просто смотрела на часы на приборной доске, слушая, как мой дядя поет старую молитву. К тому времени, как мы вернулись в дом бабушки, я уже почти спала. Дядя внес меня в дом и уложил в постель.
До сих пор мой дядя никогда не рассказывал о том, что произошло той ночью.
