В нашем общежитии на четвёртом этаже была комната, которую никто не любил. 417-я. Угловая, с вечно холодной стеной и странным запахом — будто мокрое дерево и старая зола. Комендант говорила, что там просто плохая вентиляция. Студенты знали другое.
Говорили, что когда-то в этой комнате жили трое. А потом остался один. И этот один по ночам разговаривал с кем-то в углу. А потом исчез. Просто не вернулся после зимних каникул. Вещи забрали родственники. Комнату закрыли на год. Потом снова заселили.
Когда нас поселили туда втроём — меня, Кирилла и Дениса, — мы только посмеялись. Городские легенды. Чушь.
Первую неделю всё было нормально. Потом началось.
Сначала мелочи. Утром находили на полу возле батареи рассыпанную соль. Кто-то ночью открывал дверцу старого шкафа, хотя мы его запирали. Иногда в три часа ночи из угла доносился тихий шорох — будто кто-то перебирает старые тряпки.
Кирилл однажды ночью проснулся и увидел, что у окна сидит маленький сутулый силуэт. Спиной к комнате. Когда Кирилл щёлкнул выключателем — никого не было. Только на подоконнике лежала маленькая деревянная ложка.
Мы решили, что это шутки старших курсов. Посмеялись. Ложку выбросили.
Через три дня она снова лежала на том же месте.
Денис стал жаловаться, что по ночам ему кто-то шепчет на ухо. Тихо, почти ласково:
— Хозяева… вы чужие… здесь уже есть хозяин…
Мы ставили диктофон. Утром на записи был только наш храп. И один раз — тихий, довольный вздох совсем близко к микрофону.
Потом пропал Кирилл.
Не исчез полностью. Просто однажды утром мы нашли его спящим на полу возле батареи. В странной позе — будто его уложили. Глаза были закрыты, а на лбу остался тонкий красный след в форме маленькой ладони. Разбудить его удалось только к обеду. Он смотрел на нас мутными глазами и тихо повторял:
— Он сказал, что я слишком много шучу. И что теперь буду спать. Долго.
Кирилл больше не шутил. Он стал постоянно дремать. Даже на парах. А ночью мы слышали, как он разговаривает во сне с кем-то, кого не было видно.
Денис предложил вызвать бабку. Или хотя бы посыпать комнату солью по углам, как в интернете писали. Мы так и сделали. На следующую ночь соль оказалась сметена в аккуратный кружок посередине комнаты. А в центре круга лежала та самая деревянная ложка. И рядом — три маленьких тряпичных куколки. У каждой были наши лица. Нарисованы чем-то тёмно-красным.
Той ночью я не спал. Сидел на кровати с включённым фонариком телефона. Около половины третьего свет сам собой моргнул и погас. В темноте я услышал короткие, частые шаги. Кто-то маленький и тяжёлый шёл от угла к моей кровати.
Холодные пальцы коснулись моей лодыжки.
— Ты ещё не спишь, — прошептал голос. Сухой, как старое дерево. — Плохо. Хозяин должен спать. А я… я посторожу.
Я пытался закричать. Горло сжалось. Пальцы медленно поднялись выше, к колену, к бедру. Потом кто-то лёгкий забрался ко мне на кровать и сел на грудь. Вес был почти неощутимый, но дышать стало невозможно.
— Спи, — приказал он. — Как те двое. Они уже почти мои.
Я потерял сознание.
Проснулся утром. Кирилл и Денис лежали на своих кроватях с закрытыми глазами и странными спокойными улыбками. На тумбочке стояли три блюдца с молоком. Кто их поставил — неизвестно.
С тех пор мы все трое спим очень крепко. Каждую ночь. Без сновидений. А утром на подоконнике всегда лежит деревянная ложка.
Иногда ночью, когда я ещё не совсем провалился в сон, мне кажется, что в углу у батареи сидит маленький сутулый хозяин и тихо, довольно качает головой.
Он больше не шепчет.
Ему уже не нужно.
Мы и так спим.
